В.Маяковский

ВО ВЕСЬ ГОЛОС

Уважаемые
       товарищи потомки!
Роясь
       в сегодняшнем
                           окаменевшем говне,
наших дней изучая потемки,
вы,
       возможно,
                     спросите и обо мне.
И, возможно, скажет
                             ваш ученый,
кроя эрудицией
                      вопросов рой,
что жил-де такой
                        певец кипяченой
и ярый враг воды сырой.
Профессор,
               снимите очки-велосипед!
Я сам расскажу
                     о времени
                                   и о себе.
Я, ассенизатор
                    и водовоз,
революцией
                 мобилизованный и призванный,
ушел на фронт
                    из барских садоводств
поэзии -
            бабы капризной.

Засадила садик мило,
дочка,
         дачка,
                  водь
                         и гладь -
сама садик я садила,
сама буду поливать.
Кто стихами льет из лейки,
кто кропит,
               набравши в рот -
кудреватые Митрейки,
                              мудреватые Кудрейки -
кто их, к черту, разберет!
Нет на прорву карантина -
мандолинят из-под стен:
"Тара-тина, тара-тина,
т-эн-н..."
Неважная честь,
                      чтоб из этаких роз
мои изваяния высились
по скверам,
                где харкает туберкулез,
где блядь с хулиганом
                               да сифилис.
И мне
       агитпроп
                   в зубах навяз,
и мне бы
            строчить
                        романсы на вас -
доходней оно
                  и прелестней.
Но я
      себя
            смирял,
                       становясь
на горло
           собственной песне.
Слушайте,
              товарищи потомки,
агитатора,
              горлана-главаря.
Заглуша
           поэзии потоки,
я шагну
         через лирические томики,
как живой
              с живыми говоря.
Я к вам приду
                  в коммунистическое далеко
не так,
         как песенно-есененный провитязь.
Мой стих дойдет
                      через хребты веков
и через головы
                    поэтов и правительств.
Мой стих дойдет,
                      но он дойдет не так,-
не как стрела
                   в амурно-лировой охоте,
не как доходит
                    к нумизмату стершийся пятак
и не как свет умерших звезд доходит.
Мой стих
            трудом
                     громаду лет прорвет
и явится
            весомо,
                      грубо,
                              зримо,
как в наши дни
                    вошел водопровод,
сработанный
                 еще рабами Рима..
В курганах книг,
                      похоронивших стих,
железки строк случайно обнаруживая,
вы
   с уважением
                    ощупывайте их,
как старое,
               но грозное оружие.
Я
  ухо
      словом
                не привык ласкать;
ушку девическому
                         в завиточках волоска
с полупохабщины
                       не разалеться тронуту.
Парадом развернув
                          моих страниц войска,
я прохожу
             по строчечному фронту.
Стихи стоят
                свинцово-тяжело,
готовые и к смерти
                          и к бессмертной славе.
Поэмы замерли,
                     к жерлу прижав жерло
нацеленных
                зияющих заглавий.
Оружия
          любимейшего
                            род,
готовая
           рвануться в гике,
застыла
           кавалерия острот,
поднявши рифм
                     отточенные пики.
И все
        поверх зубов вооруженные войска,
что двадцать лет в победах
                                      пролетали,
до самого
             последнего листка
я отдаю тебе,
                   планеты пролетарий.
Рабочего
            громады класса враг -
он враг и мой,
                   отъявленный и давний.
Велели нам
               идти
                     под красный флаг
года труда
              и дни недоеданий.
Мы открывали
                   Маркса
                             каждый том,
как в доме
              собственном
                               мы открываем ставни,
но и без чтения
                      мы разбирались в том,
в каком идти,
                   в каком сражаться стане.
Мы
   диалектику
                  учили не по Гегелю.
Бряцанием боев
                     она врывалась в стих,
когда
       под пулями
                     от нас буржуи бегали,
как мы
         когда-то
                     бегали от них.
Пускай
         за гениями
                        безутешною вдовой
плетется слава
                     в похоронном марше -
умри, мой стих,
                     умри, как рядовой,
как безымянные
                      на штурмах мерли наши!
Мне наплевать
                    на бронзы многопудье,
мне наплевать
                    на мраморную слизь.
Сочтемся славою -
                          ведь мы свои же люди,-
пускай нам
               общим памятником будет
построенный
                 в боях
                         социализм.
Потомки,
            словарей проверьте поплавки:
из Леты
           выплывут
                       остатки слов таких,
как "проституция",
                         "туберкулез",
                                           "блокада".
Для вас,
           которые
                     здоровы и ловки,
поэт
     вылизывал
                   чахоткины плевки
шершавым языком плаката.
С хвостом годов
                      я становлюсь подобием
чудовищ
            ископаемо-хвостатых.
Товарищ жизнь,
                     давай быстрей протопаем,
протопаем
              по пятилетке
                                дней остаток.
Мне
     и рубля
               не накопили строчки,
краснодеревщики
                        не слали мебель на дом.
И кроме
          свежевымытой сорочки,
скажу по совести,
                         мне ничего не надо.
Явившись
             в Це Ка Ка
                            идущих
                                      светлых лет,
над бандой
               поэтических
                                рвачей и выжиг
я подыму,
             как большевистский партбилет,
все сто томов
                  моих
                         партийных книжек.

Декабрь 1929 г. - январь 1930 г.


Vladimir MAJAKOVSKIJ

PER PLENA VOCHO

Estimataj
               kamaradoj posteuloj!
Fosante
            tra l' nuntemp',
                                    en ties shtonighinta sterko,
kaj de niaj tagoj
                        esplorante la nebulojn,
vi
    eble demandos
                            ech pri mi kaj mia verko.
Kaj eble
              je l' demandosvarmo per jena ekspliko
respondos al vi
                        scienculo erudita:
"Vivis iam
                poeto de l' akvoboligo
kaj malamik' de l' akvo neboligita".
Profesor'!
                for la okulbiciklojn!
                                                Pri chi tem':
pri mi
          kaj mia epoko
                                 parolos mi mem.
Min, akvoportiston, purigiston de kanaloj
la revolucio
                   mobilizis kuntrenata.
Mi iris en la fronton
                               de bataloj
el la gharden'
                     de l' Poezio, damo delikata.
Mi ghuis charman ghardeneton
de damoj
                amoj
                         florornamoj.
"Mi plache plantis belan bedon,
akvumos ghin per propraj manoj."
Tiu chi el kuvo vershas
                                    versojn al la koroj velkaj.
tiu grake
               ilin bravas el la busho,
korkrevaj Mitrejka-j, mirt-revaj Kudrejka-j,
diablo scias
                   sencon de chi fusho.
Mola kordo mandolina
monotone tedas, jen:
tara-tina, tara-tina,
tenn -
Ne granda plor', ke inter tiaj rozoj
elstaru mia statuo, kiel kulis'
de placoj, kie sputas tuberkulozo,
vagas putinoj, apachoj
                                    kaj sifilis'.
Ankau min
                  la agitprop'
                                    jam ghenis dent-agace,
mi mem ja
                 por vi verkus romancojn shmace,
pli charmas tio
                        kaj donas pli da kontanto,
sed mi
            bridis
                      min mem
                                     kaj frakase
tretis la gorghon
                          de mia propra kanto.
Auskultu,
                kamaradoj posteuloj!
La agitisto,
                  la chefelkriisto rolas!
Mi sufokas
                  la poezi-rukulojn,
transgalopas
                    lirikajn volum-akumulojn,
mi, vivanto
                  kun vivantoj parolas.
Mi venos al via
                        lontana
                                    komunisma klaro
ne kiel trubadur'
                          de Jeseninaj kantetoj,
miaj versoj transflugos
                                   super jarcent-montaro,
kaj super kap'
                       de registaroj kaj poetoj.
Miaj verkoj alvenos,
                                sed ne en tia manier',
kiel sago
               che lirika chas' de amo,
nek kiel
              al numismato trafas trivita moner',
nek kiel
              allumas astroj de mortinta flamo.
Miaj versoj
                   trabrechos
                                    la jar-amason
                                                          kun lukto
kaj aperos
                 krude
                           masive,
                                        kompakte,
kiel en niajn tagojn
                              akvodukto eniris
konstruita
                de Romaj sklavoj
                                            laborbarakte.
En poemoj
                  entombitaj sub libro-kurganoj
vi trovos hazarde
                           strofo-ferajhojn pikajn,
vi
    admire-estime
                           ilin palpos per la manoj,
kiel armilojn
                    malnovajn sed timigajn.
Orelojn vortflati
                         - ne miaj kutimoj,
nek knabinet-orelojn
                                 per frivolaj esprimoj
sub la harplektoj longaj
                                    rughighi per honto.
Parade staradas
                          l' armeo de miaj rimoj,
mi preteriras
                    antau l' revua fronto.
Muskolshvele vigle
                              vicas versotrupoj,
pretaj por morto
                          au senmortaj aureoloj,
strechege la poemoj
                                etendas kanontubojn
de celo-trafaj
                      titoloj.
Avidas
            plejamata armil-speco
sturmante
                elprovi venkoshancojn,
atendas
            kavalerio de spriteco
levante
            la akrajn ritmo-lancojn.
Kaj chi tutan
                    armeon armitan ghisdente,
batalintan
                dudek jarojn sen cedo
ghis la lasta linio
                         mi donas prezente
al vi,
        proletoj de l' planedo.
La malamiko
                    de la klas' labora
estas ankau mia
                         malamik' kaj malamat',
ordonis nin
                  iri
                      al sub flago rughkolora
jaroj de trudlaboro,
                               tagoj de malsat'.
Kiel hejme
                 ni malfermas
                                     jhaluzion,
tiel ni malfermis
                        de Marx
                                      chiun volumon,
sed ech sen lego
                          ni bonege sciis tion,
kien iri,
            kian ni shuldas plenumon.
Dialektikon
                   ni lernis ne el Hegel,
militfajro
              ghin en niajn versojn shutis,
kiam
        sub kugloj
                         la burghojn ni pelis ege,
kiel nin
            alitempe
                          ili persekutis.
Nu,
       geniulojn
                      eskortu gloro vanta,
kiel vidvino plora che marsho de funebro,
mortu, versoj miaj,
                              kiel soldat' sturmanta,
sennome, kiel dronis
                                la niaj en tenebro.
Mi fajfas
              pri la bronzo plur-kvintala,
de marmoro
                    min ne kaptas paroksismo,
pri l' gloro
                ni kvitos ja
                                  per marchando lojala,
estu por ni
                 komuna monumento shtala
la batale
              konstruita
                              socialismo!
Posteuloj,
                se la fukon vortaran vi traserchos,
el Lethe
             al surfaco
                             tiaj vortoj emerghos:
"prostituo"
                "tuberkulozo"
                                     "blokado"
Por vi,
           gaja gento
                            de sana paradizo,
poeto
          forlekis
                      la mukon de ftizo,
per astra lango de plakato.
Pro vortokresko de jaroj
                                       mi aspektas jam simile
al mirindaj
                 fajrospiraj fabeldrakoj,
kamarado Vivo,
                          antauen
                                       rapidire,
rapidire
            en jarkvino
                              tra resto de tagoj!
Por mi mem
                    rublojn
                                mi ne staplis vers-mercere,
nek havas hejme
                          meblojn de arta chizo,
kaj mi bezonas,
                         mi diras sincere,
nenion krom
                    freshlavita tolchemizo.
Aperinte
              che CKK
                              de l' futur' de pura brilo,
super bando
                    de versfara, akapara gent',
mi altlevos
                 por bolshevik-legitimilo
miajn librojn
                    klaspartiajn
                                       chiujn cent.

tradukis K.Kalocsay